25 09 2017

Ukrainian (UA)Russian (CIS)
facebook1twitter1
en

Back Информбюро "Секьюрити ЮЭй" Подвиг Боинг. АТО. Кодим. Глава 2

22.08.2015 09:21

Боинг. АТО. Кодим. Глава 2

Оценить
(2 голоса)

Продолжение. Глава 1 - читать ТУТ.

Прапорщик Салазкин принес не только фотоаппарат с громадным объективом, но и штатив.

- Штатив-то зачем? – спросил Поршень, представив себя на боевом выходе c РПГ и со штативом.

- Пусть будет. В хозяйстве все сгниёт, - заметил Кодим.

Заворачивая два переносных зенитно-ракетных комплекса в брезентовое полотно, Салазкин радовался будущей встрече с проверявшими его прокурорами:

- Вот теперь я посмотрю на их рожи. Хай подавятся. Я ж им говорю, что нет у меня бабок от них откупиться, а они смеются. Дескать, ищи, если в тюрьму не хочешь. Нелюди!.. Теперь у меня по учету все тип-топ.

… Закрыв дверь канцелярии за счастливым начальником склада, Алексей Коккинакис подвел итог небольшого консилиума с Ковалем и Рудзевичем:

- Считаем, что план «А» мы утвердили: берем в батальоне у Марка двух бойцов. Первый блок ночью проскакиваем на «тигрике». Представляемся как вражеская разведгруппа. Затем где-то прячем джип, и второй блок-пост обходим на своих двоих. На трассе возле Орловки оставляем скрытый наблюдательный пост из двух человек. Остальные отправляются в лес на фотоохоту.

Заявиться на блок-пост на трофейной бронемашине было в духе Коккинакиса. Он испытывал одинаковый кайф от пререканий с дорожной полицией и перебранок с вояками Хорро. Тем более, что многие местные сотрудники полиции Хорошины воевали на стороне Хейзела. Некоторым даже удавалось совмещать службу в полиции и в рядах так называемого ополчения. Они закапывали свои автоматы на подготовленных позициях и по вечерам, скидывая полицейскую форму, с энтузиазмом обстреливали своих соплеменников.  Конечно, небескорыстно - в Новохоррии любителям пострелять платили исправно.

- Плана «Б», как я понимаю, у нас нет, - Кодима это обстоятельство не радовало – он, как шахматист и бывший физматовец, любил просчитывать разные возможные варианты.

- План «Б» – «беги быстро», - отшутился Поршень. - Надо спешить, мужики.  Ведь если самолет действительно сбили зенитчики Хейзела, то они уже на пути к границе с империей. Давайте быстренько перекусим и
спрыснем знакомство.

На столе появились хлеб, домашняя колбаса, шматок соленого сала, банка с домашними соленьями и ранняя зелень.

- Под такую закусь не грех будет отпраздновать поминки по Хейзелу, - пошутил Марк Рудзевич. Он к своим сорока годам охладел к алкоголю, но не считал нужным выступать против армейских традиций.

- По Хейзелу я буду пить сорок дней. Всё, что горит… Пока давайте жахнем немного виски, - Алексей достал из сейфа початую бутылку крепкого напитка.

- Есть версии, что Хейзел уже труп. А по телевизору показывают разных двойников, - усмехаясь, заметил Кодим.

- Есть версии, что в молодости Хейзел у нас в горах катался на лыжах, и его «продинамили» все девушки. Вот он и злой на Хорошину, - довольно заулыбался Поршень, не знавший отказа ни от малолеток, ни молодиц, ни почтенных дам. - Давайте за знакомство!

Алексей картинно опорожнил свою кружку; Коваль и Рудзевич сделали по маленькому глотку.

- Ничего так, - заметил Рудзевич. – Богатый вкус. Подарок контрабандистов?

- Да не. Мы у барыг не берем. Принципиально. Можем у них на глазах пострелять по бутылкам, - продолжал улыбаться Поршень. – А это ВИП-поставки от благодарных экстремальных патриотов.

Рудзевич и Коваль знали, о чем идет речь. Практически каждые выходные из разных районов Хорошины на «передок» приезжали гражданские авто. Выходившие из них пассажиры в джинсах и шортах вечером становились бойцами в полной военной экипировке. За линией разграничения кто-то из них удовлетворял азарт охотника, кто-то унимал боль мстителя, а кто-то алчно занимался грабежами. Судя по тому, что класс приезжавших машин неизменно повышался, грабежи становились прибыльным «бизнесом».

«Как быстро война выносит на верх дрянь, грязь, мерзость», - подумал Кодим. – «Удивительно, как эта скверна уживается в людях, готовых умирать за других и за красивые идеи?»

Александр Михайлович не был ни нытиком, ни моралистом. Он убивал людей, не испытывая жалости и угрызений. Радости и восторга от процесса убийства он тоже не испытывал и даже сомневался, сможет ли застрелить человека не в боевой обстановке. Вместе с документами, оружием и боеприпасами он мог забрать у свежего трупа наличные деньги. Чего не брал – так это личные вещи убитых. Брезговал.

Поршень будто прочитал немой вопрос побратима о красивых идеях:

- А я их не осуждаю. Воюют, как умеют… У каждого своя война.

Рудзевич не одобрял, но и не осуждал патриотов-мародёров:

- Наши на днях взяли одного «зверобоя». Тот через Интернет купил билет на сафари, пострелять «хвощей». Нас с вами, то есть… Ребята поставили его к дереву и поупражнялись в меткости стрельбы. То бутылку на голову поставят, то консервную банку.

- И как?

- Обгадился охотник. Обещал денег. Много.

- Заплатил?

- Не знаю. Я в эти игры не играю.

Поршню позвонили на мобильный и сообщили, что бронеавтомобиль «Тигр» по его команде заправлен, сухпай и боеприпасы загружены.

-  Мужики, пора. Колёса в воздух, как говорят летуны. Михалыч, давай мне свой телефон и документы – я спрячу их в сейф вместе со своими.

Кодим глянул на телефон и увидел семь неотвеченных звонков от жены. «Света – паникёрша со стажем», -  подумал сержант, нажал кнопку «off» и положил девайс в целлофановый пакет с документами.

Коккинакис, пряча свои и сержантские вещи в сейф, достал оттуда пачку денег с портретами императора:

- Пригодится…. Случаи всякие бывают.

Коваль и Рудзевич отвели глаза. Они понимали, что на этих деньгах не могло не быть чьей-либо крови.

- Мужики, если честно, у меня ощущение, что мы едем спасать мир, - неожиданно серьезно сказал Поршень. – Если докажем, что «Боинг» сбили зенитчики Хейзела, то этого бледного окурка уже не спасут ни его миллиарды, ни ядерные яйца. Против мира не попрёшь…

Tigr_1
… От авиационной базы до расположения добровольческого батальона «Шина», где группа должна была пополниться двумя бойцами, было километров тридцать. За руль «Тигра» сел Поршень, справа от него примостился Рудзевич, а одно из откидных мест для десанта занял Кодим. На крыше бронированного внедорожника зияло большое круглое отверстие, где, по задумке конструкторов, должен был быть пулемет. Но жизнь, как всегда, что-то подправила, и теперь «инструмент» нес службу по охране периметра аэродрома. А в кабине внедорожника встречный ветер искал закутки, чтобы спрятаться.   

Вражеский «Тигр» на базу пригнал ополченец, который вдруг раскаялся. Его отправили допрашивать в Лыбидь, а «зверя» поставили на довольствие. Солярки броневик «кушал» много, но колесами крутил безотказно. Чтобы «Тигр» не попал под свои пули и снаряды, к его крыше умельцы приделали флаг Хорошины.

Штатного приемника в машине не было. Бэушное радио, которое Алексей купил на толкучке в райцентре, оказалось настроенным на волну Новохоррии:

«Братья и сестры! Вступайте в ряды мужественных защитников нашей молодой республики! Ваши друзья уже в ополчении. Родина доверила им оружие. У них очень высокая зарплата. Мы ждем вас. Кто был ничем, тот станет всем!» - орал сильный женский голос под звуки военного марша.

Поршень ругнулся и переключил канал. Из динамиков начал вытекать елейный голос президента Григория Патоки:

«Душа каждого убитого воина пролетела через мой президентский кабинет…»

Поршень ругнулся еще громче, обращаясь к невидимому правителю:

- Чувак! Если ты думаешь, что мы ради тебя воюем, - остынь. Твои грёбанные крокодайлы обворовывают народ. Хапают все подряд. А ты устраиваешь договорняки, подонок!

- Лёша, ты что-то путаешь, - Кодим покосился на малознакомого Рудзевича. Тот строчил текст на своем смартфоне. Незапоминающееся лицо Марка ровным счетом ничего не выражало. Казалось, он не слышит ни радио, ни старшего группы.

«Мы победили коррупцию и создали новые образцы вооружений для нашей армии», - старался Патока.

В Алексее бурлил алкоголь, перемешанный с молодой кровью:

-  Михалыч, помнишь, к нам приезжало пару месяцев назад чмо из Администрации президента? В тот день нас с утра обстреливали из «градов». А как этот перец нарисовался, так обстрел тут же прекратился. Чувырло пофоткалось с автоматом, да и все. Когда ему сказали, что у нас нет на вооружении никакой новой техники, оно - важно так! - бросило сопровождающим - мол, дайте им что-нибудь! «Что-нибудь», Михалыч, понял?! Что-нибудь!! С барского плеча!  Им на нас плевать. А ты будто не знаешь? У них в голове только бабки!..

Кодим не стал отвечать. Алексей говорил то, что думал едва ли не каждый боец в роте. Фотографии лидеров страны в военной форме, как и вся глянцевая героика войны, Коваля раздражала. Он почему-то вспомнил, как однажды во время побывки младший сын Дима обратился к нему с вопросом: «Папа, Варвара Дормидонтовна просила узнать - ты можешь дать свою форму для школьного музея?» «Могу дать для музея нижнее белье, в котором я обделался», -  ответил тогда Кодим…

- Сколько у тебя детей, Михалыч? Двое? Прикинь, они тебя спросят лет через десять: «Папа, а зачем ты убивал людей?» Что ты им скажешь?!

«Каждый солдат Хорошины будет получать сто долларов в сутки. За каждый подбитый танк…»

- А ты зачем убиваешь? Ведь не за деньги, – Кодим подумал, что перед заданием ротному лучше выговориться.

- Ты видел глаза людей, живущих на захваченной территории?! Зомби!! Старики и старухи бормочут несколько фраз, услышанных в телевизоре. Молодые мужики брызжут слюной и кроют матом нашу армию. Дети жгут флаги Хорошины… Хейзел, при-и-и-ди!..  Михалыч! Я не хочу, чтобы это безумие было у меня дома! Этот чирей мы выдавим тут... И рану прижжем!

Рудзевич с бесстрастным выражением лица оторвался от смартфона:

- Дело не в людях. Точнее, не только в них. Хорро и Хорошина воюют не одну сотню лет. Пос-то-ян-но. Они нас просто не любят. Хорьки всегда выносили своих царей и президентов вперед ногами на кладбище, а наши предки с косами и вилами выгоняли нерадивых из Лыбиди… Сейчас у них обострение, как у шизофреников. Чем сильнее мы их «полечим», тем нашим детям будет спокойнее…

- Ага… Как-то так…

Коккинакис выключил радио, и его злость потихоньку угасла.

На обочине дороги стоял паренёк лет четырнадцати. Капитан, неожиданно для себя самого, решил подвезти мальчугана. Притормозил:

- Пацан, тебе далеко?

- В поселок Факел.

- Садись. И мы туда.

Батальон «Шина» располагался в бывшем детском летнем лагере недалеко от поселка.

Парень залез в машину и пристроился рядом с Кодимом. Юный пассажир был одет в грязные джинсы и короткую засаленную серую куртку. Сумки или пакета у него с собой не было.

- Как звать тебя, дитя войны? – с юморком поинтересовался Поршень, глядя на мальчика в зеркало заднего вида.

- Тима. Тимофей. Спасибо, что остановились. Я деду таблетки везу. От давления. Еле нашел их в райцентре.

Тимофей оказался не на шутку говорливым. Изливать поток слов ему не мешали сплющенный нос и гнусавый голос. Бойцы тут же узнали, что парень сирота, что его родителей убили за то, что они возили продукты солдатам в окопы, что у деда давление 220 на 100, а бабушка храпит по ночам.

- А вы на передок? – спросил подросток, закончив рассказ о соседской собаке, которой осколок снаряда перебил нос и которого по просьбе деда пристрелили солдаты. – Походу, вы разведчики, так ведь? Через пару лет я тоже попрошусь к вам, будем вместе по тылам ходить.

- Малыш, а ты анекдот знаешь?- оживился Марк. - Степан, пойдем на войну хорьков стрелять! – А ты не боишься, что они тебя застрелят? – А меня-то за что?!

Мужчины от души рассмеялись, хоть и слышали этот пассаж раньше.

Тимофей даже не улыбнулся. То ли не понял шутку, то ли за время войны разучился смеяться.

Поршень решил довериться будущему разведчику:

- Тимоша, мы за два года и без тебя управимся. Или Хейзел сам сдохнет… Ты ж местный, скажи нам лучше, где возле Орловки машинку спрятать? Так, чтобы надежно.

- Не знаю, дядя, - ответил сирота. -  Мы туда не ходим. Там мины кругом. И с блок-поста сначала стреляют, а потом спрашивают документы.

Кодим поглядывал в сторону мальчика, чтобы тот ничего не прикарманил. «Такой сопрёт гранату и не заметишь… Зачем Лёша сказал ему про Орловку? Парнишка болтун… Может, и засланный», - раздумывал сержант. Затем его мысли перескочили к недавнему разговору о смысле войны: «Коккинакис – парень заводной, бедовая голова; ему просто нравится воевать. Рудзевич, похоже, двинутый националист. А я зачем воюю? Мне бы гладить жену по спине, открыть небольшой бизнес, построить дом подальше от города… потом растить внуков, читать книги, поливать помидоры...»

Память отправила Александра Михайловича в революционную Лыбидь. Его подразделение было во втором эшелоне. Перед подполковником Ковалем стояла задача подбирать и сортировать раненых и убитых после полицейского штурма.

Сам штурм начался неожиданно. Сначала в восставших людей полетели гранаты. Потом раздалась плотная беспорядочная стрельба из автоматов и помповых ружей. Несколько человек  упало. Раненые пытались отползти от проезжей части поближе к домам и недостроенным баррикадам. Авангард разозленных полициантов за считанные секунды преодолел расстояние, отделявшее их от штурмовиков с деревянными щитами. Кодим видел, как после удара дубинкой по голове рухнул пожилой мужчина - минутой раньше он вдохновенно играл на трубе. Молодая девчушка с фотоаппаратом истерично кричала и умоляла полицейского не разбивать объектив. Тот выхватил аппарат и швырнул его в сторону горящего автобуса.

Группа полисменов захватила пешеходный мост, под которым плотно друг к другу стояли восставшие. Удивительно, но количество людей перед надвигавшейся угрозой только увеличивалось. Толпа уплотнялась. Из палаток выскакивали жившие на площади активисты. К ним присоединялись отважные жители Лыбиди.

И тут с высоты десятиметрового моста в народ полетели бутылки с зажигательной смесью. Полицейские бомберы «работали» парами: приносили на мост заготовленный ящик с бутылками, поджигали, кидали и убегали за новым боезапасом.

Другие блюстители законности бросали с десятиметрового моста крупные куски брусчатки, которые для них приготовили революционеры.

Кодим отказывался верить своим глазам. Вчерашние приветливые коллеги превратились в свирепых одичалых псов. Офицеры и прапорщики азартно отрабатывали деньги, которые им приплачивал президент Шнырь из своих воровских запасов.

На следующий день на местах погибших горели лампады. Их было много. Очень много. Особенно под мостом.

Когда подразделение Коваля начало сортировку, в одном из окровавленных парней, которого полицейские вели к машине скорой помощи, Кодим узнал старшего сына Костю. У парня была окровавлена кисть, а здоровой рукой он прикрывал левый глаз.

- Костя! Ты?!!

- А-а-а…

Коваль отбросил в сторону шлем и радиостанцию. Выхватив сына из рук подчиненных, он  прыгнул в неотложку. Это был его последний день службы в полиции.

В приемном отделении больницы, куда доставили Костю и его сотоварищей, раненных поджидали бандиты, нанятые тем же Шнырем. Кодим слышал, что братки отвозили раненых в лес. Кого убивали, а кого оставляли умирать на морозе медленной смертью. Увидев бледную статую полицейского, в которую превратился Коваль, бандюки не решились тронуть ребят.   

Когда началась война, Кодим сказал жене, что не может оставаться дома. Мол, война – это такая мужская работа, которую, хочешь-не-хочешь, а выполнять надо. Потом, уже побыв один на один со смертушкой, Александр Михайлович признался себе, что не пошел бы в добровольцы, не будь ему совестно перед сыном…

- Семёра, когда 25?

Это включилась радиостанция у Рудзевича. Кодим очнулся от своих воспоминаний.

- Через 01.

- Плюс. Грабли и Шарик три ноля готовы.

Коккинакис оживился:

- Что это за абракадабра? И почему, кстати, «Семёра»? Целый день хочу тебя спросить.

- Обычная переговорная таблица. Шифруемся.

- У вас же станции цифровые. Оно вам надо?

- Лучше перебдеть.

Марк помнил время, когда бойцам на мобильные телефоны звонили наёмники Хейзела и рассказывали, как зовут их командиров, родителей, жен и детей. Пьяные боевики звонили женам и хвастались, что выпустили кишки муженьку. Иногда они просто требовали от родственников выкуп за, якобы, пленного хорошинца.

- А «Семёра» - это буби или крести?

- Козырная масть, - хохотнул Рудзевич. – По молодости попал в филёры 7-го управления имперской Тайной службы. Расскажу как-нибудь, было весело.

Тимофей оказался слегка начитанным хлопцем:

- А я знаю, «филёр» – это спецагент. Как Джеймс Бонд. Агент 007.

- Катапультируйся, Джеймс Бонд, - Алексей нажал на педаль тормоза, когда бойцы доехали до окраины посёлка. – Нам налево. Деду передавай привет, пусть не нервничает. Все болезни от нервов.

- Спасибо, дяденьки, - подросток выбрался из машины под пристальным взглядом Кодима и, не закрывая дверь, начал рассказывать новую историю. – Знаете, на этом самом месте бабка Серафима с тётей Ритой выгнали ополченцев, когда они приехали захватывать Факел…

- Свободен, солдат! – командным голосом крикнул капитан, которому юный попутчик успел поднадоесть.

Коккинакис дал по газам и включил радио, надеясь услышать любимую им попсу...

 

Автор: Александр Маркович

 

Глава 1 - читать ТУТ.

Изменено 24.08.2015 12:27

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить